А что будет если оборвется страховка? На Рождество мы как всегда семьей поехали в цирк. Бабушка покупала билеты поближе, чтобы клоуны заметили меня и я поучаствовали в фокусе. Лошадки, пудели. Воздух пропитан веселым настроением. А потом наступала часть, ради которой я всегда так рвалась сюда: выступление акробатов на канате. Я всегда смотрела на это с замиранием сердца. Артист на высоте, рискует сделать шаг вперед.
Этот адреналин заряжал меня. Настолько, что я и сама решила в будущем работать в цирке.
— Нет-нет-нет. Никакого цирка. Я это не переживу, — распереживалась мама.
Я выросла и поняла, что меня притягивал не сам цирк, а это ощущение. И я нашла его, изучая истории журналистов, которые не испугались ступить на канат. Например, Игорь Костин, который один из первых снимал разрушенный Чернобыль.
О взрыве на Чернобыльской АЭС он узнал одним из первых. 29 апреля 1986 года летел в вертолете с дозиметристами к разрушенному четвертому блоку. Летел «зайцем» — уговорил знакомых пилотов взять его на борт. «До реактора 50 метров», — сказал пилот. Костин лихорадочно снимал. Все снимки оказались засвеченными, их «обработала» радиация. И через несколько дней он снова отправился на съемки в Чернобыль, уже официально. В Чернобыльской зоне Костин стал своим. Ночевал с ликвидаторами в бывшем детсадике с милым названием «Сказка». Добился разрешения летать с военными летчиками к реактору и был им благодарен за то, что «вместо 70 килограммов песка или свинца они брали ненормального фотокорреспондента».
— Конечно, я отдаленно отдавал себе отчет, куда иду. Но кто-то же должен был это снимать! Весь мир тогда гудел, как растревоженный улей, на Западе ходили чудовищные слухи о тысячах погибших, а наша пресса молчала. И нужна была правдивая информация, пусть даже самая горькая.
Мама боялась отпустить меня в цирк, чтобы я не разбилась. А Костин пошел в самое пекло, потому что знал: если он отступит, правда разобьется сама. У него не было защиты — только камера и внутренняя справедливость, которая толкала его к реактору снова и снова.
Я хочу быть таким журналистом. Не тем, кто наблюдает за событиями из безопасного далека, а тем, кто оказывается в эпицентре, когда это нужно. Костин летел к реактору без защиты, потому что кто-то должен был заснять правду. И я хочу иметь смелость сделать то же самое, если потребуется. Потому что журналистика не для трусов.
Я поняла это на собственном опыте. Помню, как брала свое первое интервью у человека, которого до этого боялась даже поприветствовать. Руки дрожали, внутри все сжималось от мысли: «А вдруг откажет? А вдруг выгляжу глупо?» Хотелось придумать тысячу оправданий, сказать себе, что это не мое. Но я перешагнула через себя. Сделала этот шаг — как тот акробат на канате, как Костин в вертолет. Каждый раз, приходя к новому герою, идя в неудобную тему, набирая номер человека, который может отказать, ты снова преодолеваешь ту самую черту. И это, наверное, главное испытание в нашей профессии.
Я понимаю беспокойство своей мамы. Она смотрела на акробата под куполом и видела не красоту полета, а то, что будет, если канат оборвется. Для нее каждый мой шаг к этой профессии — как тот самый выход на арену без страховки. И пусть иногда будут дрожать руки, но я знаю, что я — не трус.
Диана Кровш,
ученица 11 класса Гимназии №1 г. Дзержинска,
абитуриентка факультета журналистики БГУ.
